Downloaded from YTS.MX
Official YIFY movies site: YTS.MX
- Он не хочет быть здесь. - Что?
- Хочет остаться внутри. - Почему?
Говорит, что мир — дерьмо.
У вас есть аллергии?
- Нет, но… - Пожалуйста, не двигайтесь.
- Хорошо. - Разведите ноги.
- Просто дышите. Расслабьтесь. - Да.
Ты сможешь, малыш.
Вот и всё.
- Вы молодец. - Отлично справились.
Всё закончилось.
Молодец.
- Что случилось? - Он решил не вылезать.
- Кто? - Матео. Он остался внутри.
Я видела там ножницы.
И что теперь?
Я не знаю.
Как он будет питаться?
Думаю, будет есть меня.
И тебя.
БАРДО, ЛОЖНАЯ ХРОНИКА ГОРСТКИ ИСТИН
Приветствуем вас в метро на линии Экспо.
Конечная станция —
центр Санта Моники.
Следующая остановка — Экспо Парк / Университет Южной Калифорнии.
Разве это нормально?
Этот звук. Это норма?
Спасибо, что выбрали метро.
Ваша безопасность для нас важнее всего.
Пожалуйста, не держите ценные вещи и деньги на виду.
При возникновении проблем
звоните на горячую линию
службы безопасности метрополитена: 888-950-SAFE.
Увидев что-то, скажите об этом.
Следующая станция — Ла-Сьенега / Джефферсон.
То, что считали слухами, оказалось реальностью.
Сегодня, после недель напряженности между двумя странами…
Черт.
…президент Мексики Карлос Солер
встретился в Белом доме с госсекретарем Халбрука.
Известно немного, но наши источники уверяют,
что правительство США могло одобрить план Amazon
по покупке мексиканского штата Нижняя Калифорния. Вы не ослышались.
Американская международная компания
желает приобрести мексиканский штат Нижняя Калифорния
и имеет поддержку правительства США.
Президенты Халбрук и Солер рассказали об этом на пресс-конференции.
Границы создаются людьми.
Они должны соответствовать потребностям человека.
Если передвинуть границу, территория третьего мира
может стать землей обетованной первого мира.
Солер и я хотим заключить эту историческую сделку
в дань уважения к обеим странам.
Нужно отметить эту экономическую интеграцию
имперских масштабов.
Обсуждение, а не вторжение.
Мексиканскому народу эта продажа принесет пользу…
Он вас ждет.
Посол Джонс.
Мистер Гама.
Вас поселили в замке?
Нет. Просто сегодня вечером здесь будет мероприятие.
Мексиканское правительство поручило мне сказать пару слов. Днем репетиция.
Простите, что заставил вас сюда ехать.
Ничего страшного.
Я было подумал, что президент Халбрук назначил вас императором Мексики.
Еще нет.
Что там происходит?
Как вам известно, мы празднуем 175-ю годовщину
окончания Американо-мексиканской войны.
«Празднуем»?
Воздаем должное.
По правде говоря, это была не война, а вторжение.
Юноши с обеих сторон наводили друг на друга оружие.
Столько погибших.
Вы потеряли пару тысяч.
Мы — гораздо больше и половину страны.
Но вы не проиграли.
Да, потому что вы просто забрали земли.
- Мы заплатили. - Да.
Да, 15 миллионов песо.
Не будем о прошлом. Хотите чаю?
Нет, спасибо.
Я уже несколько месяцев пытаюсь взять интервью у Халбрука.
Даже обещал главе его администрации
бесплатный уход за газоном перед Белым домом.
Ну вы даете!
Думаю, смогу наконец-то помочь.
Действительно?
Как вам идея провести такое эксклюзивное интервью?
Один час в Овальном кабинете наедине.
- Вы не шутите? - Не шучу.
Но нам нужна ваша помощь.
Я так и предполагал.
Президент знает, что ваш голос авторитетный в Латинской Америке.
Мы долго работали над этой сделкой.
- В том-то и дело. - Послушайте.
Администрации важно наладить отношения
с латиноамериканцами, особенно с Мексикой.
А вы, получив награду «Алития»,
станете первым лицом в мире серьезной журналистики.
Знаете, я не соглашусь менять свою речь.
- Разве вы ее уже написали? - Нет.
Значит, не придется менять.
Не исключено, что мысль об эксклюзивном интервью поможет вам найти новую нить.
Как бы то ни было, подумайте.
Не возражаете?
Ну вот.
Я вас провожу.
Как поживает ваша семья?
У них всё хорошо, спасибо.
Теперь вам придется показать мне здесь всё.
Я приходил сюда в детстве.
Вы здесь учились?
Нет. Нас приводили, чтобы рассказать о Детях-героях.
- Знаете, кто это? - Да.
Нет, не знаю.
В конце Американо-мексиканской войны
группу студентов, кадетов,
окружили американские солдаты. Прямо здесь, в этом замке.
На деле их просто вырезали.
Но со временем вокруг этого события сформировался миф.
Какой миф?
Это были дети.
Да.
Поэтому мы и называем их Детьми-героями.
Дорогие соотечественники!
Я возьму с собой флаг отчизны,
прежде чем он попадет в руки врага!
Пускай в Мексике родится миф,
в котором мы будем жить вечно!
Вот черт.
Вы уже написали свою речь?
Только мексиканцы могут превратить позорное поражение в мифическую победу.
Сеньор Сильверио?
- У вас болит голова? - Немного.
Высота и грязная среда дурно на меня влияют
первые несколько дней здесь.
То же самое по возвращении в столицу происходит с моим отцом.
Он говорит, что Мексика — это не страна, а состояние души.
Хорошо сказано. Как твой отец?
Хорошо. Застрял в Оахаке. Эмфизема его добивает.
Жаль. Передавай ему привет.
Непременно. Остановить у аптеки?
Нет, Антонио. Спасибо.
Слышал по радио, что вы будете в телешоу Луиса Вальдивии.
Да. Я не хотел, но ты знаешь Люсию.
Она заставила меня принять приглашение.
Разве вы не видели, что он сказал о вашей последней документалке?
Луис? Нет. Что он сказал?
Ничего хорошего.
Он сказал, что вы хуже Малинче.
Что вы пренебрегли журналистикой и еще кто знает чем.
Это докуфикшн, Антонио.
Кто не умеет забавляться, того не принимают всерьез.
Честно говоря, я не смотрел фильм.
Но видел этого парня по телевизору, и он меня разозлил.
Луис заканчивает встречу. Но он сказал, что подойдет в гримерку.
Поздравляю, маэстро.
С возвращением.
Спасибо!
Когда в последний раз ты здесь был?
Думаю, более 30 лет назад.
Тридцати? Мне столько лет.
С возвращением. Проходи.
Добро пожаловать.
Открой, пожалуйста.
«Только сплетни» снова в эфире.
Сенсационная история, в которую вы не поверите.
Никто и пальцем о палец не ударил, чтобы помочь.
Последний пассажир на конечной остановке.
Чертовы гринго.
Его нашла уборщица.
Наша соотечественница, сеньора Рефухио Домингес.
Здравствуйте.
- Добрый день. - Связались с ней сегодня.
У нас есть возможность поговорить с ней.
Спасибо, что вы с нами. Что произошло?
Я зашла убрать вагон поезда, как обычно, но он не был пуст.
Сперва подумала, что это пьяница. Здесь такое часто встречается.
Но потом увидела на полу рыбок.
Они были мертвы…
Ну же!
Да! Так держать! Внимание!
Не иди туда!
- Семь, восемь… - Тебе туда нельзя!
Стой!
Сильверио, я… Простите!
Сильверио, подожди.
Стоп!
Движения не синхронны!
- Таня, говорил: направо! - Пошел ты! Тоже мне!
Таня, с тобой всегда одна и та же фигня!
Всем занять свои позиции.
Присцилла, стань на метку. Пять, шесть, семь, восемь.
Сюда.
Мы пришли. Я оставлю тебя здесь.
- Спасибо. - Не за что.
Не верю своим глазам!
Здравствуй, Марта.
Сильверио Гама.
Думала, наступил на мину в Афганистане и тебя разорвало.
Я всё еще здесь. Цел. Пока что.
- Сколько времени прошло? - Года.
Столетия.
- Прости, я был очень… - Занят. Знаю.
Но мог бы найти минутку между документалками и навестить меня.
Давай, садись.
- Что это на тебе? - Снять?
Не помешает, да?
Луис старался порадоваться за тебя.
Он прислал мне шесть бутылок просекко.
Он решил так тебя поздравить, чтобы не произносить это вслух.
Не смирился с тем, что ты его бросил.
Я его не бросал.
Ушел на год, который превратился в 20.
Бежал от цензуры, а теперь смотри, что вышло.
Много работал, чтобы стать уважаемым независимым журналистом,
затем — режиссером.
Мама до сих пор считает это худшим решением моей жизни.
Луис тоже мог уйти.
Его не держали под прицелом.
Однажды он раскритиковал президента Мексики
и его команду.
Так директор телекомпании, этот раздутый хрен,
отчитал его во время прямого эфира,
чуть не подвесил за яйца перед камерой.
Это чудо, что он до сих пор ведет свое шоу.
На этом канале нет героев.
Мы все в одинаковом дерьме.
Боимся потерять то немногое, что имеем.
Таня?
Что?
Таня Кристель?
Куда смотришь?
Извини.
Мы знакомы?
Нет, но я тебя знаю. Наблюдал за тобой по телевизору.
О чем ты думаешь?
Дон Сильверио Гама!
- Дорогой Луис. - Где ты был, засранец?
С возвращением.
Обнимемся. Оставь его в покое, Марта.
Обязательно, когда закончу.
Это лицо ничем не исправишь.
Пять минут.
- Не двигайся. - Что ты делаешь?
- Эпично. Мой Твиттер взорвется. - Достаточно!
Не будь жопой.
Ты посмотри.
Всё еще злится. Я же бросил его на произвол судьбы. Да?
Неистово!
У меня самое рейтинговое ток-шоу в Мексике, папочка.
Да, интервью у ютуберов. Круто.
Тоже новости, правда?
Готово.
Обнимемся, дружище.
- Я по тебе скучал. Начали с этого. - Это да.
- На сколько ты приехал? - На пару дней.
Подготовил речь для церемонии?
- Нет. - Так и думал.
Мне нравится твоя последняя документалка,
«Ложная хроника горстки истин».
- Безумная вещь. - Нравится?
Еще бы.
Но та сцена, где ты куришь с Эрнаном Кортесом — это уже перебор.
Как ты можешь знать, о чем думал Кортес или Хуан Эскутиа?
Больше не у кого из живых взять интервью или что?
- Уже работаешь над следующим? - Вроде того. Собираю деньги.
Впереди месяцы поисков, много путешествий.
Не знаю, как можно тратить столько времени на что-то одно.
Мир меняется с каждой неделей, днем, твитом.
- Десять секунд. - Вопросы?
- Я их уже отдал вам. - У меня их нет.
Погоди. Да, они у меня. Отлично.
Поехали!
Расслабься.
Встречайте новый эпизод «Предположим».
Сегодня у нас особый выпуск.
В гостях мой близкий друг,
бывший соведущий вечерних новостей Сильверио Гама.
Известный режиссер-документалист и, внимание,
первый мексиканец, получивший награду «Алития» за журналистскую этику,
которую раз в четыре года дает Американское общество журналистов.
Всего через несколько дней тебе вручат ее в Лос-Анджелесе.
Это интервью спонсировано компанией Los Molinos Coffee.
Просто потрясающе.
Как поживаешь? Что думаешь о возвращении в Мексику?
Трудно представить, как волнуешься. Эта награда очень важна, да?
Сильверио?
Ты с нами?
Проверьте его микрофон. Думаю, с ним что-то не так.
Приношу извинения. Вот что такое прямой эфир.
Позволь спросить прямо, Сильверио.
Коллеги говорят, что американские либералы тебя используют,
а награда — компенсация
за посягательства ультраправых на страну.
Ты осведомлен об этом?
Предположим, тебе дают эту награду,
чтобы угодить обществу, в котором полно мексиканцев…
в Лос-Анджелесе.
Не хочешь говорить об этом?
Тогда давай обсудим личное.
Как говорил великий Сент-Бёв,
личная жизнь человека, его дела, ежедневные решения,
даже пища влияют на работу.
Тебя правда огорчало, что в детстве тебя называли «темненький»?
Что твою маму и бабушку смущало, что ты выглядишь
более смугленьким, чем следовало бы?
Скорее как коренной, чем белый креол?
Тебя правда не принимали?
Твоя семья, не так ли?
Сеньор.
Алехандра Браво рассказала в Instagram… Помнишь свою первую девушку?
В 16 лет ты сбежал с ней навстречу большим приключениям,
но отказался снимать трусы!
Потому что боялся Господнего гнева, ада…
О чем ты думал?
Как сберечь девственность до свадьбы?
Великий Сильверио Гама — бывший темнокожий мойщик машин,
чурбан, мелкий диктор на радио.
Сейчас имеет почетную степень НАУ.
Получил орден искусств Франции, хотя и колледж не окончил.
Титулованный буржуй,
который стремиться изобразить страдания нищих и изгоев общества,
но является лучшим другом владельца канала.
А его семья поддерживает футбольный клуб «Америка».
Как чувствует себя «сторож правды» на приемном конце?
Годами снимал телерекламу для капитализма
и вдруг занялся творчеством.
Думаю, наш друг не хочет говорить.
Как говорится, «умному достаточно».
Потрясающе.
С удовольствием разглагольствуешь перед гринго и прочими,
а здесь молчишь.
Настоящий позор.
Мы сделаем рекламную паузу и вернемся.
Сильверио.
Ты меня слышишь?
Пришлось задержаться.
Где ты?
Пытался получить интервью с Халбруком.
Думаю, ты меня слышишь.
Я слышу тебя, Люсия.
Вот ты где.
- Куда ты ходил? - Не знаю.
Что это значит?
- Были дела. - Почему не был на интервью с Луисом?
Хочешь что-то выпить?
Продюсеры «Предположим» всё так же трезвонят.
- Не знала, что сказать. - Позвоню позже.
Луис звонил весь день. Он в ярости.
Сказал, что они рекламировали интервью неделю.
Это ты согласилась. Я не хотел идти.
Теперь это моя вина.
Я боялся, что меня унизят, выставят на посмешище.
Зачем им это?
Потому что всё это комедия.
Что именно?
Я пытаюсь добиться одобрения от людей, которые меня презирают.
Сперва действую, а потом думаю, надеясь получить желаемое,
а получаю — ненавижу.
И мне стыдно, что я вообще хотел этого.
О чем ты?
Всю жизнь я убеждаю себя, что занимаюсь чем-то важным,
что признание имеет большой вес.
Получаю его — и ничего не чувствую кроме того, что не заслуживаю этого.
- Конечно, заслуживаешь. - Чего? Это надменность.
Отсутствие скромности делает тебя надменным. Всегда одно и то же.
Работаешь и прячешься в углу годами,
а получив признание за работу,
становишься озлобленным, сдаешься и изображаешь жертву.
- Знаю. - Я устала от этого.
Я бы многое хотел изменить, но не могу.
И поверь, я пытался.
Жалкий синдром самозванца.
Мог хотя бы позвонить.
Именно так думает Луис и остальные.
- Они знают. - Это безумие.
Со временем неизбежно становишься таким, каким тебя видят другие.
Их интересуют только мелочи нашей личной жизни.
Им всё равно, чем мы занимаемся.
И ты только сейчас это понял?
Теперь Луис поливает тебя грязью в Интернете.
И смеется не зал, а три миллиона подписчиков.
Вот что он выложил.
Говорю, жизнь — всего лишь череда идиотских образов.
Попыток засветиться любой ценой.
Одних и тех же сцен: как мы срём,
вытираем задницы и над нами смеются.
Прекрати.
- Что? - Твои губы не двигаются.
Тебя беспокоит?
- Да, хватит. - Хорошо, я перестану.
Рано или поздно придется позвонить Луису.
Знаю.
Как ты мог продинамить его прямой эфир?
Я еду в Уруапан.
Когда?
Я же говорила. Завтра.
Это крупнейшая ярмарка, и я не позволю Лусеро пойти одной.
Меня долго не было.
Так что…
Значит, нужно сделать это сегодня.
А у нас есть выбор?
Я нашел тебя.
Ты выйдешь за меня?
Папа…
Лоренцо?
Который час?
Поздно… Или рано. Не знаю.
Еще можно не вставать.
- Я видел хороший сон. - И что тебе снилось?
Ты гонялся за мамой по дому.
Вы смеялись.
Мама выставила сиси.
Ты видел нас?
Нет, это был сон.
Но потом
мне приснился кошмар.
У меня во рту была прозрачная пластиковая трубка,
через которую поступал воздух,
и я раздулся как шарик.
Я не мог дышать.
Она перекрыла мне горло.
И я вытащил ее
руками.
Говори тише. Разбудишь старшую сестру.
Она не проснется.
Она спит, как и я.
За мной наблюдали люди сквозь окна,
но они ничего не говорили.
Мой брат Матео тоже был там.
Потом люди ушли, ты присел на кровать
и посмотрел на меня грустными глазами.
Как и сейчас. Вот что мне снится.
Как и тебе.
- Но мы не спим. - Нет. Ты мне снишься.
- Не может сниться, что ты видишь сон. - Может.
Мне может.
Тебе больно?
- Нет. - Правда?
А сейчас?
- Нет. - А сейчас?
Нет, я же сплю.
Вот что мы сделаем.
Я отрежу прядь твоих волос и положу в тумбочку.
Если ты найдешь ее завтра, когда проснешься, значит мы не спали.
Приступим.
Спокойной ночи.
Папа?
Пако заболел.
Откуда ты знаешь?
Там червячки.
По-моему, всё в порядке.
- Папа? - Что?
- Почему его называют городом ангелов? - Не знаю.
В Лос-Анджелесе есть ангелы?
Может быть. Поспи.
Папа?
Я не хочу оставлять их здесь.
- Кого? - Пако, Гвидо и Эрнесто.
Я хочу взять их с собой.
Поговорим об этом завтра. Сейчас время спать.
Где ты был?
- Ты не закрыл дверь. - Ничего страшного.
Им нас не слышно.
Что ты делаешь?
Он вылез.
Снова?
Затолкай назад.
- Что там? - Он не хочет.
Погоди.
Всё равно вылезает.
Может, хотел что-то сказать.
Это ребенок. Что он скажет?
- Он упрекает нас. - В чем?
В расстоянии между нами.
В моем эгоизме.
Помнишь, я вспылил накануне вечером?
Поэтому мы его и потеряли.
Не потеряли. Он решил не приходить.
Лоренцо сказал, что видел Матео во сне.
Как? Лоренцо же родился на год позже.
Неважно. Они его помнят.
Столько раз говорили детям, что Матео не с нами,
а машет своими маленькими крылышками где-то в раю.
Помнишь?
Теперь Матео — это просто образ.
А не человек.
Люди приходят и уходят.
Остаются только идеи.
Я не помню его лица.
Как может ребенок стать всего лишь смутным воспоминанием?
Он не дал мне шанса.
Какого?
Знаю, могу быть хорошим отцом.
Бедный мальчик.
Если бы я увидела твое лицо, тоже бы захотела обратно в живот.
Думаю, он перепугался.
У бедных Лоренцо и Камилы не было выбора.
Видят эту рожу каждый день.
Мы должны отпустить Матео.
Для начала уберем его из этой комнаты.
Нужно найти для него новое место.
Где он сможет почить.
Вставай, Сильверио.
Я готовлю завтрак.
Кто пришел?
Алло? Поднимайся.
- Мигель. - Какой Мигель?
Парикмахер. Он уже был здесь.
- Так рано? - Нас заберут в семь вечера.
Сейчас десять утра. Ты будешь с укладкой 9 часов?
Да, для тебя. Где твоя благодарность?
Могли бы закрыть дверь ночью, прежде чем заниматься своими делами.
Доброе утро, Лоренцо. Как спалось?
Я едва помещаюсь в кровать.
Я готовлю яйца. Будете?
Нет.
Сильверио?
Яйца?
Кто это?
Мигель.
- Какой Мигель? - Парикмахер.
Иди в гостиную. Я сейчас.
Сегодня вечер союза журналистов.
- Я думал, завтра. - Сегодня.
Спасибо, что встретили Мигеля.
Что вы об этом думаете?
- Что это? - Мой район. Нарварте.
Мартин хочет сначала показать, откуда я родом.
Мне нравится идея видео, но не музыка.
Хорошо.
Скука.
Почему?
Кому какое дело, папа?
Мы все где-то родились.
Но не все знают, откуда родом я.
Но ты прав. Если мне плевать, то кому нет?
- Хочешь посмотреть фильм? - Фи-и-ийм.
Что думаете об этом?
Кто это? Я?
Нет, нельзя это показывать.
Это позорно.
Я запрещу тебе.
Где ты это нашел? Сто лет не слышала.
- Мы сняли это по дороге в Сиуатанехо. - Мама, прекрати.
Мы с твоим отцом записывали всё первые… Сколько? Двенадцать лет?
Каждый звук во всех поездках.
Даже как вы пукали.
Погоди, послушай-ка.
Это в Японии?
Невероятно.
Не используй это, папа.
Почему нет?
Это саундтрек нашей жизни.
Господи, вымой голову. Когда приедет Камила?
Днем. Она позвонит мне, когда приземлится.
Твой чилакилес готов.
Поешь, Сильверио. Тебе предстоит долгий день.
Яиц нет.
- Я вернусь. Пойду к Мигелю. - Нет яиц?
А это что?
Одна из моих самых странных и эмоциональных документалок.
Караван, направляющийся к границе США в поисках убежища,
остановился молиться на мысе Серро-де-лас-Пьедрас.
Появилась Дева города Сан-Хуан-де-лос-Лагос.
Людей было много, они так и не дошли до границы.
Мы искали их,
но нашли только одежду и кое-какие вещи.
Ни намека на тела.
Нам сказали,
что Дева города Сан-Хуан-де-лос-Лагос забрала их.
Возможно, таков был ответ на мольбы и сильную веру.
- И ты в это веришь? - Нет.
Ни во что не верю, пока не увижу.
Документалист не должен верить или не верить.
Нужно лишь искать материал и знать, на чем сосредоточиться.
Некоторые люди рассказали на камеру невероятные истории.
- Хочешь вставить это в видео? - Думаю, да.
Почему?
Потому что мы в значительной мере страна иммигрантов.
Люди идут на жертвы и бросают всё,
потому что здесь они никто.
Они ищут лучшую жизнь.
Лучше убирать туалеты в забегаловках?
Да, для многих это так.
Нет. Они хотят ехать.
- Как и мы. - Это не одно и то же.
Почему нет? Мы тоже всё бросили.
Да, но у них нет выбора. Они уезжают, потому что нет работы.
Здесь их убивают, доят.
Мы не испытывали недостатка. Мы иммигранты высшего класса.
Не понимаю.
Что?
Как это характеризует тебя?
Зачем использовать их для рассказа о себе,
если не знаешь, кто они и как живут?
Ты их снимаешь, берешь у них интервью,
даже зарабатываешь на них деньги, но совсем не знаешь.
Кто дал тебе корону, говнюк?
Что?
Тебе 17, а ведешь себя так, будто знаешь всё.
Я в твоем возрасте работал на рыбацком судне.
Ну вот. Опять эта дурацкая лодка.
Вот что происходит, когда даешь детям всё
и они ничему не учатся.
Ничего не ценишь, ведь получаешь всё просто так.
У тебя нет долбаных обязанностей.
Это твоя вина.
Что?
Ты привел меня в этот мир.
Никто мне не говорил.
О таком не предупреждают.
Ребенок-подросток — это как работа на полный день.
Каждая мелочь — гребаная проблема.
Я не просил тебя заводить меня.
Осознаешь это, да?
Что не уважаешь никого и ничего, даже своих родителей.
А те люди, чья жизнь кажется тебе унылой,
по крайней мере уважают себя, своих предков, обычаи…
Их обряды возникли задолго до того, как США —
страна, в которой почитают только деньги, — научилась ходить.
Я говорю, что ты их не знаешь. И это правда. Не твоя, конечно же.
Но откуда тебе знать, ценю я что-то или нет?
Ценю, но не то, что важно для тебя.
И это дорого обходится. Даже сейчас, когда выражаю чувства,
как ты настаиваешь.
Настаиваю.
Это нелегко, но я говорю.
Просто ты не хочешь это слышать, поэтому считаешь ложью.
Да отвечай же по-испански.
Почему?
Мы в Мексике. Мы мексиканцы и говорим по-испански!
Так сложно поднять трубку?
Алло?
- Всегда одно и то же. - Что?
Приезжаем в Мексику, и ты пытаешься убедить меня в том,
какая крутая и глубоко духовная эта страна.
Но это не так.
Люди страдают и голодают.
Лоренцо, хватит.
Если так любишь Мексику, почему взял нас с Камилой в Штаты?
Почему мы росли там?
Рейнольдс звонил.
Сказал, что репетиция церемонии — в следующий вторник в 17:00.
Поздравляю. Ты теперь важный, папа.
Страна, в которой уважают только деньги, вручит тебе награду.
А ты ее примешь.
Не терпится услышать, что будешь говорить.
Тех иммигрантов не забирала Дева Лос-Лагоса.
Они исчезли, потому что, черт возьми, умерли.
- Знаешь, что сам такой же, верно? - Что?
Хвалят Мексику — рассказываешь, как там хреново.
Гринго критикуют ее — расхваливаешь кухню, людей и культуру так,
будто это лучшее, что когда-либо было в мире.
Люсия, я имею в виду только то, что лишь уехав из Мексики,
осознаешь, что потерял, что украли у тебя и уничтожили.
Лоренцо говорил тебе, что это бедная страна.
Это не бедность, это неравенство.
Класс. Ты снова победил, Сильверио.
Твои аргументы безупречны. Как всегда.
Когда ты гулял по городу?
Оставь это.
Ты хочешь еще один шанс?
- Какой? - Быть хорошим отцом.
- Да. - У тебя он есть.
С Лоренцо и Камилой. Они еще юные.
Просто научись быть здесь, с ними.
Я здесь, Люсия.
Да, с ноутбуком. Сидишь над гребаным видео для церемонии.
Заберу одежду!
Это убийственная пустыня.
Не убьют жара и горы — это сделает змея или скорпион.
Куда вы идете?
В Аризону.
Перейдем в Ногалесе.
Мы несем бога Центеотля, чтобы его оживили.
Что случилось с Центеотлем?
Он умер. Кукурузы не осталось. Мы погибаем от голода.
Чтобы попасть в ад, не обязательно умирать.
Просто загляните в Чальчиуитес.
Там, в нашей деревне, кругом смерть, голод и насилие.
С вами еще кто-то идет?
Внуки.
Они сзади, несут Центеотля.
Моих двоих детей убили.
Поэтому мы идем на север к моему брату.
Спасибо.
Удачно добраться.
У вас достаточно воды?
Она там! Ее видели!
Послушайте мою сестру! Она на связи!
Говорит, на мысе Серро-де-лас-Пьедрас им явилась Дева Лос-Лагоса.
Когда они поднялись на вершину холма, ночь превратилась в день.
И появилась она! Благословила их!
Сильверио.
Сильверио, как ты себя чувствуешь?
Выглядишь уставшим.
Спокойным.
Умиротворенным.
Разве ты не боишься?
Чего?
Смерти.
Для вас смерть — дело христианское.
Удобный сердечный приступ в постели.
Для нас это привычное дело.
Оказаться в братской могиле.
Никто не может прийти сюда, в тюрьму, и убить меня.
Но я могу распорядиться, чтобы вас убили там.
Раньше я был бедным, невзрачным.
Вы игнорировали меня десятилетиями.
Теперь
я держу вас за яйца.
Мы ходячие бомбы.
И в бедных деревнях таких, как мы, миллионы.
Мы в сердце парадокса.
Новый вид.
Иной зверь. Мы не такие, как вы.
Что нам было делать?
Вы, интеллектуалы,
обожаете трепаться о классовой борьбе, маргиналах.
И вдруг появляемся мы.
Пролетариат, подавленные, эксплуатируемые — всё это в прошлом.
Возникает что-то новое.
Растет в грязи и чистейшей безграмотности.
Как инопланетный монстр, прячется в закоулках.
Перед вами так называемая постбедность.
Что изменилось в трущобах?
Бабки. У нас — миллионы,
а вы банкроты, которыми руководят некомпетентные.
Вот именно!
Дошло?
Мы используем гибкие методы —
вы медлительны и погрязли в бюрократии.
Мы не боимся смерти — вы умираете от страха.
Мы носим настоящее оружие,
а вы — игрушки 38-го калибра.
Мы нападаем — вы обороняетесь.
Вы говорите о правах людей,
а мы о том, что пощады не будет.
Вы сделали нас телезвездами, а мы вас — клоунами.
Жители трущоб помогают нам от любви или страха, но вас ненавидят.
Вы — это регионы, провинции, национализм и коррупция.
А у нас — 50 миллионов пленных наркоманов-гринго.
Оружие из-за границы. От янки.
Это глобальный уровень.
Мы помним о вас всегда. Вы наши клиенты.
Вы — пока не прошел шок от спровоцированного нами насилия.
СИЛЬВЕРИО ГАМА — ПОЧЕТНЫЙ ЧЛЕН МЕКСИКАНСКОГО СОЮЗА ЖУРНАЛИСТОВ
ТАНЦЕВАЛЬНЫЙ КЛУБ «КАЛИФОРНИЯ»
Каково вам быть перед камерой?
О чем вы сейчас думаете?
Если я расскажу, о чем только что думал, мне дадут пожизненное.
Ощущаете себя гринго или мексиканцем?
Моя национальность — это отсутствие таковой.
Вы понимаете, что происходит в Мексике?
Если честно, я совсем не понимаю свою страну.
Могу только любить ее.
Как следует ответить самому опасному в мире картелю,
корпоративному картелю США?
Сфотографируетесь со мной?
- Спасибо. - Я в восторге от ваших работ.
Я тоже в восторге.
Спасибо. Спокойной ночи.
Высокомерный сукин сын.
Есть мескаль?
Я видел, как официант подавал его там.
Папа!
Дорогая!
Как я рад тебя видеть!
Рейс задержали. В Бостоне снегопад.
Привет.
Как дела, братишка?
Получается, вечеринка только в твою честь?
Похоже.
Ужас. Пошли, дяди и тети уже там.
- Тебя ждет вся семья. - Где они?
- Сзади, мам.
Зять!
Кто оплатил эту тусу? Я думал, вы, журналисты, на мели.
Как бы с тобой не обращались, всё равно жалуешься.
- Возьми выпить. Это бесплатно. - В таком случае…
- Мой темненький! - Сестренка!
- Отличный фильм. Просто супер. - Прекрасный. Но немного занудный, да?
И длинноватый.
Всего 90 минут, лентяйка.
- Наше сокровище. - Хорошо я прибралась, правда?
Может, появлюсь в твоем следующем фильме. Хоть мельком в уголке.
Поздравляю.
Ты сделал это наконец, засранец!
Я по вам соскучился.
Чувак, это чудо!
На свадьбу моей дочки ты не пришел. На похороны отца не пришел.
Устроили ему вечеринку — он тут как тут.
Думаешь, его светлость придет на наши дурацкие посиделки?
Рад тебя видеть. Поздравляю, дружище.
Они не отстанут со своими скрытыми претензиями, брат.
Кто бы мог подумать, что тебя наградят те же гады,
которых ты всю свою жизнь критикуешь?
Скажи?
- У тебя что-то на носу. - Что?
Дерьмишко, оставшееся от вылизывания задницы гринго.
Зная, какой ты тупица, мы правда здорово удивились.
Отвяжись.
А если серьезно, я правда тобой восхищаюсь.
Спасибо. Я тобой тоже.
- Вернись на землю. - Тяжело поднять задницу и взлететь?
Он меня достал! Называет неудачником.
Возвращайся уже обратно и целуй мексиканские задницы.
Не связывайтесь с ним. А то попадете в газеты.
Смотрите, кто идет! Пабло Галиндо!
Паблито, дружище, прячься.
Ты же не хочешь, чтобы все узнали о пляжном особняке в Нижней Калифорнии.
Мне насрать, приятель.
За Сильверио.
За него!
- Ура! - Ура!
Дай мне сигарету.
Люди сводят меня с ума.
- Кто это там? - Где?
Вон там. Арт-критик. Забыл, как зовут.
Как всегда.
Привет, Луис.
Спасибо, что пришел.
Спасибо, что не пригласил меня, засранец.
Как поживаешь, Люсия?
Хорошо. Я рада, что ты пришел.
- Возьму себе мескаля. Хотите чего-то? - Нет.
Возьми и мне его, спасибо.
Знаменитый дон Сильверио Гама.
Документалист / человек искусства.
Икона, взирающая на нас с высоты пьедестала.
Которая не приходит на интервью
и плевать хотела на усилия всей съемочной группы эфира.
Прости, Луис.
Потому что для тебя все на этой вечеринке — челядь.
Каждый из нас. Но ты ошибаешься.
Те, кто не сбежал с концами из Мексики, — мученики.
- Луис, клянусь… - Тебе было мало бросить меня?
Я уже несколько дней тебя ищу.
Почему не показался?
Знаю. Мне очень жаль. Правда.
Почему?
Луис, я благодарен за приглашение на шоу, но…
Но что, друг?
Я просто не смог.
- Мое шоу для тебя недостаточно крутое? - Не надо так со мной.
Мы с тобой друзья.
Именно.
И когда друзья звонят, поднимают трубку.
Говорят правду. Особенно ты.
Мистер Правда и Критическое мышление.
Оставь это.
Давай пройдемся.
Ты сотни раз публично поносил мои работы.
Зачем ты пригласил меня, Луис?
Что значит «зачем»?
Зачем тебе это, если так не нравятся мои работы?
Я журналист, а не твой фанат.
Ты мой друг. И думаю, пришел продемонстрировать именно это.
Но настоящие друзья говорят правду в глаза, а не публично.
- Хочешь правду? - Да.
Узнать, что я думаю о твоем фильме?
Валяй, я справлюсь.
Он вычурный. Это бессмысленный онейризм,
которым ты стремишься прикрыть бездарный сценарий.
Беспорядочное месиво бессмысленных сцен.
Одну половину фильма я помирал со смеху, другую — от скуки.
Кругом метафоры, но не хватает поэтичности.
Такое ощущение, будто ты его украл, сплагиатил. И плохо скрыл следы.
Что смешного? Он банальный и хаотичный.
Это шоу с солдатами в париках в Чапультепекском дворце…
Что это?
Сначала мужик едет в поезде с аксолотлями.
Потом бац — и он в своей квартире посреди пустыни.
Потому что так это пришло тебе в голову.
А почему там, а не, скажем, на стадионе «Ацтека»?
- Почему нет? - Потому что в жизни так не бывает.
Есть хронология. Порядок. Причины и следствия.
Это докуфикшн, Луис. Юмор — дело серьезное.
Неумышленный юмор. Ты нарушил все правила журналистики.
К черту объективность, нейтральность, историю, истину.
Твое долбаное эго видно за версту.
Ты даже сам в нем снялся, друг.
Говоришь о себе
через исторических личностей. Кем ты себя возомнил?
Отвечай, засранец!
Дай закурить.
Если хочешь рассказать о своей жизни, говори прямо.
Напиши автобиографию.
Еще чего. Нет ничего скучнее или банальнее, чем моя жизнь.
Что ты хотел этим сказать, черт возьми?
Тут тебе и твоя личная жизнь, и космос,
и личные трагедии, и политика.
Что это? Мемуары, фарс или…
Ко мне относится всё перечисленное и ничего из этого.
Ты будто ударился в искусство.
Может, это просто хроника неопределенностей.
Меня это устраивает.
Ты, наверное, спятил. Хроника неопределенностей? Черт.
Мне не интересно говорить о своей жизни.
В воспоминаниях нет правды. Только эмоциональные убеждения.
И вообще, я устал говорить, что думаю, а не что чувствую.
Ты журналист.
Должен говорить, что думаешь, и думать, что говоришь.
Раньше у тебя были серьезные идеи.
Что хорошего в серьезных идеях в мире, который утекает сквозь пальцы?
Ты стареешь, приятель. Кризис среднего возраста налицо.
Может быть.
В этом возрасте время так летит,
что будто не живешь, а бьешься в конвульсиях.
Водоворот образов, воспоминаний, моментов —
и всё это переплетено между собой.
Как прекрасен этот уродливый город, скажи?
Что за черт, чувак?
- Простите, что помешали. - Ничего страшного.
Луис, можно с вами сфоткаться?
- Конечно. - Спасибо.
- Станьте между нами. - Хорошо.
Замечательно.
Раз, два…
Отлично.
Большое спасибо. Мы большие поклонники вашего шоу.
Спасибо. Всего доброго.
Не забывай, Сильверио,
где и кем ты был, до того как встретил меня.
Чего ржёшь?
Ты чертовски самоуверен, друг мой.
Категоричен, как и в своей работе.
Ограничен, как и твоя смекалка.
Столь же посредствен, как и твои творческие способности.
Меня смешит недальновидный, поверхностный патриотизм.
Провинциализм.
То, как преклоняешься перед индустрией публичного унижения
и самосуда в Интернете.
Просмотры диктуют нам, во что верить.
Новая золотая жила для корпораций.
Луис, сейчас я такой, потому что сбежал от тебя, от телевидения.
Посмотри на себя.
Вульгарный.
Ехидный. Еще и гордишься этим.
Ты фальшивка.
Клянчишь лайки в соцсетях. Ходишь со своими головорезами.
Тусуешься с президентом, проталкиваешь популярные идеи и всякий идиотизм.
Ты идеальный современный журналист, Луис.
Развлекаешь народ, распространяешь мнения.
Из-за таких, как ты, люди не знают истины.
Иди танцуй. Я устал тебя слушать.
Настоящие мужчины не танцуют.
Так говорил мой отец.
Не используй эту фразу. Иди, надоело.
Говорю, надоело тебя слушать.
- Наконец-то. - Как всё прошло?
Расскажи.
Прекрасно.
Серьезно?
Пошли танцевать.
Давай выпьем.
- Нет. - Пожалуйста.
- Погоди! - Давай потанцуем.
Мне не хочется.
Здесь сотня тех, кто охотно танцевал бы со мной.
Похоже, джунгли зовут.
Пап!
Помнишь эту песню?
- Какую? - Эту.
Прошу прощения. Праздник продолжится через минуту.
Прежде чем к нам поднимется наш почетный гость,
несколько слов скажет
наш уважаемый министр внутренних дел,
мистер Синьестро Киньонес.
Давайте поаплодируем.
Большое спасибо.
Этот праздник завершится вручением важной награды.
Награды, которой мы гордимся и которую впервые
получит мексиканский
или латиноамериканский журналист.
Где наш почетный гость?
Поднимитесь и скажите несколько слов.
- Папа, ты куда? - Где он?
Он скоро будет.
Кажется, его нет.
Давайте все его позовем!
Я уже всё сказал. Теперь черед Сильверио.
МУЖСКАЯ УБОРНАЯ
Что это?
Невозможно.
Мой мальчик так поседел.
Я почти твой ровесник, пап.
Ты уже старик.
О старости не предупреждают.
А оказывается, что это как работа на полный день.
Передвигаться, есть, ходить в туалет… Каждая мелочь — проблема.
Никто мне не говорил.
О таком никто не предупреждает.
Я рад, что ты пришел.
Как я мог пропустить вечеринку своего сына?
Жаль, что мама не может быть здесь.
Мысль о том, что я никогда с ней больше не буду, невыносима.
Но иногда я прихожу к ней в комнату и дергаю ее за ноги.
Сынок,
прости, что никогда не говорил,
как тобой горжусь.
Ты говорил, папа.
По-своему. Без слов.
Со временем я это понял.
Ты был отличным отцом.
Я потерял всё, что у меня было.
Поэтому не мог делать больше.
Был отцом, иногда — мужем.
Но мне всегда было стыдно,
потому что я не стал тем, кем мог бы.
А ты человек светский.
Очень успешен.
А был таким неудачником.
Честное слово, мы с мамой и подумать не могли.
Знаю.
Я тоже.
Знаешь, иногда я тоже стыжусь себя и думаю,
кем мне следовало бы быть.
Ты в порядке?
Если бы я знал, как ты относился ко мне тогда, слышал.
Мне бы это помогло.
Знать, что не был пустым местом.
Я сделал всё, что мог.
Хотя всегда стараемся изо всех сил,
этого не бывает достаточно.
Успех стал моим самым большим провалом.
Я бы всё променял,
чтобы дать Камиле и Лоренцо то, что ты дал нам.
Брось. Выше нос.
Мы на вечеринке.
Депрессия — буржуазная болезнь, результат избытка свободного времени.
Нам некогда печалиться.
Вижу тебя ежедневно.
Чувствую рядом, потому что отпустил.
Я скучаю по твоим крупным рукам, свежему запаху.
По нашим разговорам.
Ты всегда пробуждал во мне лучшее.
Сынок, ты всегда можешь ко мне обратиться.
Я всё еще не могу отпустить Матео.
Со временем ты научишься.
Жизнь — это всего лишь короткая череда бессмысленных событий.
Нужно отдаться ее потоку.
Сожми кулаки.
Подними голову.
Давай заглушим наш стыд, выпив за твой успех.
- За успех. - За успех.
Помнишь, что я всегда говорил?
- Попробуй успех на вкус. - Попробуй успех на вкус.
Разболтай во рту, а затем выплюнь.
Иначе он тебя отравит.
Кто там?
Привет, мам.
Какой сюрприз.
Я не знала, что ты придешь.
Я звонил тебе вчера. Мы долго говорили,
и я сказал, что приеду.
Ты общался с братом и сестрами?
Я видел их на вечеринке.
Вечеринке?
Мексиканские журналисты организовали для меня праздник.
Я собирался пригласить тебя, но подумал…
Я думала, ты придешь с детьми.
Как поживают Камила и Матео?
Лоренцо.
Камила и Лоренцо.
А я что сказала?
Матео.
Не может быть.
Твой Матео родился мертвым.
Он не родился мертвым, мама.
Прожил один день, 30 часов.
Это не жизнь.
У меня тоже не жизнь.
Я должна уже быть в могиле.
Мама, ты говоришь это уже десять лет.
Все отдают концы, а ты всё еще здесь.
Что ты делала вчера?
Мы ходили в кино.
С тетей Эльвирой и ее друзьями из дома престарелых?
Да.
И?
Были одни старики.
Скукотища.
На что ты рассчитывала?
Что будут такие, как я.
Моего возраста.
Произошло что-то странное.
Что?
В кинотеатре я пошла в туалет.
Ты не поверишь.
Там стояла моя кровать.
Кто-то разместил там всю мою спальню.
- Тебе, наверное, приснилось. - Нет, сынок.
Кто-то перенес мой дом к кинотеатру.
Он там. Снаружи.
Я только хотела досмотреть фильм.
Мы у тебя дома, мам.
Давай выглянем в патио.
Видишь, как расцвел куст?
Это твое патио. Твой дом.
Как дела с Сусаной?
Сынок.
Эта служанка ворует у меня.
Она не служанка, а медсестра.
Да все они одинаковые.
Сусана образована, профессионалка. Почему ты смотришь на нее свысока?
Пару дней назад твой отец принес мне несколько браслетов,
которые принадлежали бабушке.
Я не могу их найти.
Папа умер восемь лет назад.
Нет, это не так.
Он умер, мама.
Почему ты так говоришь?
Я видела его дома у твоего брата на Рождество.
Он со мной не разговаривал.
Должно быть, злится или с какой-то старухой.
Приходит ко мне время от времени.
Когда я сплю на животе, хватает меня за ноги.
Затем убаюкивает меня песней.
Какой?
Не помню.
Просто…
мы слушали эту песню, когда впервые занимались любовью.
Потом он напевал ее тебе, когда ты был в животике.
А когда был маленьким,
кричал и закатывал истерики,
он насвистывал ее тебе и ты успокаивался.
Правда? Я не помню.
Я ничего не помню из детства.
Кто ее пел?
Агустин Лара или Перес Прадо.
Ничего не припомню.
Шевели губами, сынок. Ты сводишь меня с ума.
Извини.
Постарайся вспомнить песню, мама.
Кто ее пел?
Этот эгоист забрал ее с собой.
Прошу прощения.
Добрый день. Что будете?
Есть с требухой, разными…
Два с говяжьим языком, пожалуйста.
Уже готовлю.
- Добавлять всё? - Да, всё.
- Всё в порядке? - Да.
- Вам помочь? - Нет.
- Давайте… - Не трогайте!
Что с ней?
- Не знаю. - Она мертва?
Я не мертва. А пропала без вести.
- Но вы здесь, мисс. - Бросьте. Они постоянно так делают.
Пропадают, но продолжают всех доставать.
Не возвращаются и не умирают.
Что происходит, мисс? Скажите мне.
Не могу.
Они вроде есть, но их и нет. То и делают, что жалуются.
Скажите мне, что случилось.
Поверьте, лучше не знать.
Мартин!
Полиция!
Идеи, они поглотили богов!
И боги стали идеями!
Большие мочевые пузыри, полные желчи!
Они лопнули!
Идолы разлетелись!
Разлагаются боги!
А вокруг роятся мухи!
Храм оказался навозной кучей!
В которой дозревали,
из которой прорастали идеализированные, обожествленные,
вооруженные силлогизмы!
Обожествленные каннибалы!
Дурацкие идеи как боги.
Бешеные собаки. Суки, влюбленные в собственную блевотину.
Мы раскопали гнев.
Амфитеатр генитального солнца — навозная куча.
Мертвая страна, в которой никто не умирает.
Кем вы себя возомнили? Воруете идеи Октавио Паса!
Он писал, потому что существовал я, Сильверио.
Это смешно, Эрнан Кортес.
Вы всего лишь разбойник,
шакал с мачете, вслепую продирающийся сквозь джунгли.
- Здесь ни одной книги. - Вы меня не знаете.
Никто не знает.
Будь ваше чувство стыда соразмерно катастрофе, вызванной завоеванием,
вы вели бы себя скромнее.
Есть огонек?
Знаю, о чем думаете.
Пятьсот лет люди, ни черта не понимая, винили меня.
- Разве вы не понимаете, где сидите? - А вы? Оглянитесь.
В красивом городе, где жили 300 000 индийцев.
- Не индийцев. - Американцев.
- Нет же. - Неважно.
Как могли 400 испанцев
с 16 всадниками и горстью пороха растоптать империю?
- Эти индийцы… - Они не индийцы!
Без разницы, каннибалы. Поедали друг друга, как твари.
Ненавидели друг друга.
И все они ненавидели тлатоани.
Вон там я встретил Моктесуму.
- Хороший малый. - Нет.
Вон там мы обнаружили Европу.
Мы просто пытались вам помочь. Дали нашего Бога и наш язык.
А еще оспу, корь и страх перед адом.
И гонорею.
Ваши армию, олигархию, церковь
и 300-летнее правление уродливейших гребаных наместников.
Посмотрите на нашего бога Центеотля.
Вы похоронили наших богов и принесли нового, окровавленного,
измученного пытками и распятого.
Не валяйте дурака, Кортес.
Вы были лишь полезным иностранцем.
Легко выиграть войну, когда враги — наши люди —
предают и атакуют друг друга.
Я никогда не хотел войны.
Полюбил эту землю и ее людей.
Красивые слова из уст убийцы.
Убийцы?
Я заложил основы нового мира.
Мои дети — первые мексиканцы. Нравится или нет, я твой отец.
Я жил как мексиканец и умер по-мексикански.
К сожалению, в Мексике вас ненавидят так же, как и в Испании.
Здесь нет ни одной вашей статуи.
Иногда мы считаем несколько мест своим домом,
хотя на самом деле мы ниоткуда.
Похоже, ненависть — удел великих людей.
И хватит закатывать истерики.
Почему так злитесь? Вы не индеец, не самбо и не камбуджо.
Посмотрите на себя, вы больше креол и метис, чем мои дети.
Вы не хотите быть индейцами. Или испанцами.
Вы выбрали вариться в собственном соку,
сосуществовать в лимбе.
Какого черта?
Выключи эту херню! Ты меня слепишь!
Что такое?
- Он прижег меня сигаретой! - Не двигайся.
Не двигайтесь.
Не двигайтесь, говорю! Мы сделаем еще один дубль!
Снято! Мартин!
Мартин, не разрешай никому двигаться!
Как дела, дружище?
- Пять минут! - Подождите!
- Мертвые и пропавшие — на места! - Мартин, еще дубль.
Не расходитесь!
Черт подери!
Всё хорошо. Нет, снимаюсь у пафосного режиссера.
Фильм об Эрнане Кортесе или какой-то ерунде.
Лезь, Пелайо, лезь!
Отличный, блин, дом.
Сколько за него попросил Пабло Галиндо?
Просто разрешил побыть пару дней.
Богатые люди ничего не делают бесплатно.
Поэтому они и богаты.
Великолепно.
Ты заплатишь за это так или иначе.
Мы с Гортензией пойдем в клуб за пляжными вещами.
- Я приду. Попроси Лоренцо помочь. - Он спит.
У него будет время вздремнуть позже.
С богатыми друзьями и жизнь ярче, брат.
Я пойду на пляж, пока вы не начали выносить мне мозг.
Только не крадите посуду и приборы, друзья!
- Разве что серебряные! - Или хорошее вино!
Доброе утро. Проходите.
Пап, иди сюда!
- Что такое? - Он не впускает Гортензию.
В чем проблема?
- Слугам нельзя. - Она член семьи.
Таковы правила.
Разве нельзя сделать исключение?
Мы гости Пабло Галиндо. Остановились в его доме…
Простите, но все владельцы согласились с этим правилом.
Слуги не пользуются комплексом.
Даже пройтись по пляжу нельзя?
Простите, мисс.
Кто твой начальник?
У него выходной.
- Возвращайтесь… - Нет! Если не идет она, то никто.
- Таковы правила. - Сделайте что-то. Хотя бы позвоните…
Таковы правила этого места!
- Я позвоню Пабло… - Зачем беспокоиться, сэр?
Именно эти богатые люди устанавливают правила.
Пойдем отсюда.
Подавись своим пляжем!
- Это уже официально. - Что?
Amazon купил Нижнюю Калифорнию.
- Этот пляж теперь принадлежит гринго. - Супер!
Пусть купят всю Мексику. Нам будет лучше.
Я понятия не имел, что члены моей семьи такие непатриотичные.
Представь, каково бы было…
- Что? - Ты будто голодала.
Здесь фрукты настоящие.
Как дела?
Хорошо.
Мама хочет на пляж. Говорит, до него далеко.
- Хочет попасть туда до заката. - Мы скоро уйдем.
Да, но как у тебя дела?
- Какие дела? - Что в Бостоне?
- Ты всё еще с Марком? - Да.
- Как-то неуверенно говоришь. - Дело не в этом.
С Марком всё в порядке.
То есть, не совсем. С ним так не бывает.
Я не думала о Марке, пока ты не сказал.
Что тогда?
Не знаю.
Странно быть здесь.
Где? На пляже?
В Мексике.
Не понимаю.
Понимаешь.
Почему? Здесь твои кузены, тети, дяди…
- Вот именно. - Что это значит?
Их не было рядом. Они напоминают мне о том, чего никогда не было.
О том, чего не было.
Да. Включая Матео.
Матео не единственный в Бардо. Иногда кажется, что мы все там, с ним.
Камила, твоя семья всегда будет здесь. Твой дом здесь, бабушка и дедушка…
Прекрати, я в порядке. Просто грустно!
И это нормально. Иногда даже полезно.
Ты всегда хочешь всё исправить, объяснить.
Но некоторые вещи остаются такими, какими есть.
Скоро истечет мой договор аренды.
- Я думала вернуться в Мексику. - Почему?
Хочу здесь жить.
А как же работа в Бостоне?
Работа хорошая, но я там больше не расту.
Я устала есть салат с подноса за своим столом в одиночестве.
Что будешь делать в Мексике?
Не знаю.
Я поддерживаю идею, но тебе придется стать более осторожной.
Мои друзья живут здесь, и с ними никогда ничего не случалось.
Потому что они живут в закрытом районе, где полно охраны,
и ездят повсюду с водителем.
Ты согласна так жить? Я — нет.
Они хотя бы не живут в пастеризованной реальности, как мы.
В которой можно гулять вечером или ездить на общественном транспорте.
- Шутишь? - Почему?
Разве ты им пользовался?
- Да. - Брось.
Где остановка метро в Санта-Монике?
Между Оушн-авеню и Венис Бич.
Нет.
А сколько стоит билет?
- Не знаю. - Конечно, не знаешь.
Мы взрослые люди, пап.
И можем свободно выбирать, где жить.
Хорошо?
Камила, ты знаешь, что я всё для тебя сделаю.
Но не проси меня не хотеть для тебя лучшего.
Шевелитесь. Уже поздно.
Иногда то, что хорошо для тебя, не является таковым для нас.
Пошли, а то мама нас загрызет.
Как успехи?
Потихоньку.
Скажешь, если захочешь пригласить Джона и Стивена.
Пап…
- Помнишь Пако? - Кого?
Пако, Гвидо и Эрнесто.
- Аксолотлей. Мы тогда жили в Мексике. - Да, конечно.
Когда мы переезжали в Лос-Анджелес, я взял их с собой,
ведь все мои друзья остались в Мексике.
Я решил спрятать Пако, Гвидо и Эрнесто в чемодане
в целлофановом пакете с водой.
И никому не сказал.
А когда мы приехали,
я первым делом открыл чемодан.
В нем всё намокло, пакет был открыт,
а мои друзья потерялись в одежде.
Они не двигались, и я решил положить их в унитаз.
Проверить, поплывут ли они. А они пошли ко дну.
Я понял, что они мертвы, и спрятал их в обувной коробке под кроватью.
Когда начало попахивать, я положил их в морозилку.
Помню, мама приготовила на ужин рыбу,
а я не хотел и прикасаться к еде, психовал,
ведь был уверен, что мы едим моих друзей.
Что такое?
Я об этом не знал. Почему ты мне не сказал?
Тебя не было.
Ты чем-то занимался в Марокко.
Или был дома.
Не помню.
Неважно.
Если на территории аэропорта вы найдете бомбу,
принесите ее к ближайшей информационной стойке.
Спасибо за внимание.
Не поворачивайте налево.
- Здравствуйте, сэр. - Пожалуйста, снимите очки.
- Какова цель поездки? - Мы здесь живем.
Нет, вы здесь не живете. Отпечатки.
Живем. Здесь наш дом.
Я журналист и проживаю здесь.
Ваш дом не здесь, сэр.
У вас виза О-1. Посмотрите в камеру.
Да, у меня виза О-1, потому что я здесь работаю и плачу налоги.
- Думаю, могу назвать эту страну домом. - Отпечатки.
Нет, сэр, не можете.
Посмотрите на меня. Возможно, узнаете…
Я не понимаю.
Брось.
Как вас зовут?
- Простите? - Ваше имя.
Успокойся.
- Уберите руку, сэр. - Я хочу поговорить с начальником.
В этом нет необходимости.
Как же, «нет необходимости».
Можете идти. Следующий.
Мудак. Пойдем.
Пойдем.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В США
Прошу прощения.
- Вы руководитель? - Да, это я.
Тот офицер был очень груб со мной.
Я живу здесь уже 15 лет,
а он говорит, что эта страна не мой дом.
Я огорчен.
- Каков ваш статус, сэр? - У меня виза О-1.
Тогда да, это ваш дом.
Если он лицо этой нации, вы должны что-то сделать.
Это было очень унизительно.
Мне очень жаль. Я позабочусь об этом.
Он должен извиниться.
- Вы расстроили и унизили человека. - Я проявил должное уважение.
- Он был агрессивным. - Нет, он должен извиниться.
- Я позабочусь об этом. - Извинитесь.
Что такое? Пап, брось.
Я хочу, чтобы он сказал, что это наш дом.
- Это не ваш дом. - Что вы сказали?
- Таковы правила. - Какие правила?
У него виза О-1, а у детей — O-3. Им разрешено называть эту страну домом.
- Вы слышите? - Извинитесь.
Нет, это не их дом. Они не американцы.
А кто ты? Мексиканец, китаец, гребаный швед?
- Сэр. - Я тут вырос, ходил в школу.
- Это наш дом, нравится или нет. - Успокойте сына.
Я не успокоюсь!
Пусть заткнется.
Я устал от этого дерьма здесь еще ребенком.
Ладно. Хотите назвать эту страну домом — пусть будет так.
- Смотрите нам в глаза. - Не говорите с ним так.
Вы больше похожи на мексиканца, чем я.
Я не понимаю.
Боитесь, что все узнают, что вы мексиканец?
Я американец.
Америка — континент, козел. Мы тоже американцы.
И это украли.
- Он всё понимает. - Он не извинился.
- Просто, блин, извинись. - Да.
- Просите прощения. - Просите прощения.
- Просите прощения! - Не трогайте меня!
- Ну же! - Уберите руки!
Скажите это!
Попросите прощения!
- Какой хороший у вас дом. - Спасибо.
Всегда пожалуйста. Спасибо. Хорошего дня.
Лоренцо, убери свой чемодан!
Хорошо.
Я хочу прогуляться. До сих пор голова болит.
Иди сюда. Полежи.
Может, перестанешь напоминать старого моржа.
Нельзя так идти на церемонию награждения.
Они убеждают вас в том, что Иисус Христос был белым.
Это ложь.
Иисус не был белым. Его кожа гораздо темнее.
По правде говоря, он был палестинцем.
Прошу прощения. Сэр?
Приветствуем вас в метро на линии Экспо.
Конечная станция —
центр Санта Моники.
Следующая остановка — Экспо Парк / Университет Южной Калифорнии.
Не трогай их.
Отстань, бабушка.
Будьте осторожны, двери закрываются.
Прибываем на станцию метро на седьмой улице
в центре Лос-Анджелеса.
Это конечная.
Проверьте…
Черт.
Сэр…
Вы в порядке?
Сэр?
Вы в порядке, сеньор?
Вам помочь?
Я могу вам помочь, сэр?
Я не понимаю.
Я вас не понимаю, сэр.
Сэр?
Я вас не понимаю.
Хуан!
Скорая?
Добрый вечер.
Я горжусь, что нахожусь здесь,
представляю своего отца и всю нашу семью.
Последние дни — самые печальные в моей жизни,
но сейчас хочу гордиться и радоваться.
Я прочитаю вам речь своего отца.
Он носил ее с собой.
«Уважаемые коллеги Американского общества журналистов…»
Это всё.
Мой отец не любит быть в центре внимания.
Можно подумать, что он с инсультом, чтобы не приходить на церемонию.
Наверное, находясь в коме, он смеется над нами.
Сильверио Гама обожает Калифорнию.
Он предпочитал жить здесь последние 20 лет своей жизни.
И воспитывал здесь нас.
Я уверена: он гордится тем, что страна, которую он называет домом,
вручает ему такую престижную награду.
В то же время он всегда скучал по Мексике.
Прежде чем мы посмотрим видео, которое его коллега и друг Мартин Солис
монтировал для нас вечером,
хочу попросить всех вас
громко поаплодировать
моему отцу, почетному гостю этого года
Сильверио Гама.
Ну же, громче!
Громче!
Разве это нормально?
- Что? - Этот звук. Это норма?
Да, это нормально.
Постельное влажное.
Он мокрый.
Может, мочеприемник был полный. Забыли поменять.
Я позову медсестру.
Доктор, есть улучшения?
Нет. Остается только ждать.
В одной доле крупное кровоизлияние.
- Может потребоваться много времени. - Сколько?
Не могу сказать.
Думаете, он здесь, с нами?
Слышит нас?
Конечно.
И в то же время это не так.
На самом деле, для медицины кома — загадка, Камила.
Что он делает глазами?
Это рефлекс.
Когда я беру его руку, он ее будто сжимает.
Вчера мы включали музыку и записи,
сделанные, когда мы были детьми.
У него были слезы.
Сильверио. Ты меня слышишь?
Где ты?
Думаю, ты меня слышишь.
Вы видели пульт?
Нет.
…неофициально основной темой обсуждения была революционная продажа.
Никто и пальцем о палец не ударил, чтобы помочь.
Последний пассажир на конечной остановке.
Его нашла уборщица.
Наша соотечественница, сеньора Рефухио Домингес.
Здравствуйте.
- Добрый день. - Связались с ней сегодня.
У нас есть возможность поговорить с ней.
Спасибо, что вы с нами. Что произошло?
Я зашла убрать вагон поезда, как обычно, но он не был пуст.
Сперва подумала, что это пьяница. Здесь такое часто встречается.
Но потом увидела на полу рыбок.
Как ты себя чувствуешь?
Выглядишь уставшим.
Спокойным.
Умиротворенным.
Какого черта отец ехал на метро в Санта-Монику?
Хотел быть как настоящий мексиканец.
Но не выдержал, оказавшись среди них, и у него лопнула голова.
Какая ты глупенькая.
Недавно в нашей спальне в США произошло нечто странное.
Я спала на животе,
как что-то схватило меня за ноги и потянуло.
Меня подняло вверх. Я ничего не могла сделать.
Сон был таким реальным.
Я уверена, что это случилось именно тогда, когда у Сильверио был инсульт.
Спасибо, что привезла его в Мексику.
Папа!
Пап! Как называется эта песня?
Не помню, но она мне нравится.
Вечно одно и то же.
Повторяешь что-то, а потом не можешь вспомнить.
Но ты же часто танцевала с папой под эту песню.
Сынок, твой отец был занудой.
Вообще не любил танцевать, а я обожаю.
Настоящие мужчины не танцуют.
Я сидела дома в комфорте, смотрела телевизор.
А ты притащил меня сюда.
Я только хотела досмотреть фильм.
Хорошо, мам. Но, может, скажете мне, как называется эта песня?
Ты о чем?
Брат, помнишь название песни,
которую папа насвистывал нам в детстве?
Куда ты нас притащил?
Он никогда не насвистывал мне ранчеру.
Не уходи снова, темненький.
Вернись.
Ты так и не снял меня в фильме.
Даже в массовке.
Шевелитесь!
- Откуда вы? - С севера!
Из ада, но они об этом даже не знают.
Куда несете?
На юг. С помощью этой части мы его реанимируем.
Он полностью возродится.
Пусть весь мир обратится к югу!
Откуда вы знаете, что юг там?
Пап!
Лоренцо!
Вам в другую сторону!
Нет, пап!
Мы пойдем с тобой!
Разворачивайтесь!
Вам нечего здесь делать!
А тебе?
Увидимся, когда вернусь!
Когда это будет?
Когда?
Перевод субтитров: Троцкая Ольга